Нарколог настолько поразился странному натюрморту, что поначалу даже предположил, что бренные останки принадлежат какому-нибудь испанскому родственнику. Такая, мол, у них здесь традиция. Но в это время хозяин уже звал гостя к накрытому столу, и этнографическое любопытство Василия угасло.
Застолье шло по хорошо известным московским традициям, сформулированным великим классиком чудной фразой: «Пили по-обыкновенному, то есть очень много...»
Говорили по московской привычке тоже много, перебивая друг друга, перескакивая с пятого на десятое, вспоминая былую жизнь, старых друзей и подруг. Немесио нещадно ругал Испанию, короля, свой ресторанчик, нежно поминал прежнее житие-бытие, рвал к губам православный крест. Василий огорчался отечественным бедам — плохим дорогам и дуракам в Думе, вежливо хвалил католическую мессу и испанское вино.
Несмотря на всю предусмотрительность Немесио, запасы коньяка скоро истощились, и друзья шумно, с песнями и гамом несколько раз наведывались в соседний магазинчик за добавкой.
Открывая очередную бутылку, Василий в кровь разбил руку, пытаясь по-гусарски выбить пробку. Он было вытер рану о джинсы, но Немесио заботливо перевязал рану друга салфеткой. Выпили еще по одной...

И тут Василия прорвало, и он удивился:
— Ну, убей Бог, не понимаю, как ты можешь держать покойника в доме. Что за обычай такой варварский? Череп надо отпеть и похоронить по-христиански.
Немесио согласился и налил в стаканы. Далее застолье продолжалось в прежнем режиме до самого утра, когда пришло время ехать в аэропорт. Сборы были сумбурные: Василий попихал вещи в чемодан, бросил под стол измазанные кровью джинсы, кое-как причесал взъерошенные волосы.
В ожидании посадки друзья похмелились в ресторане, трогательно простились, и каждый направился восвояси: Василий на самолете — в Шереметьево, а Немесио на такси домой — отсыпаться. Но перед тем как лечь спать, он решил выполнить желание друга. Из шкафа была извлечена обувная коробка, в которую он торжественно вложил череп. Немного подумав, Немесио достал с полки бумажную иконку со святым Николаем и аккуратно положил ее туда же. Потом он на крышке старательно нарисовал православный крест.
Наскоро помянув покойного рюмкой коньяка, бармен спустился во двор. Лопаткой он вырыл неглубокую яму и совсем уже приготовился опустить туда гроб, как неловко оступился в свежевырытую могилу и выронил его из рук.

Череп веселым колобком покатился по земле, Немесио не без труда поднял его и завершил свой скорбный труд, выровняв небольшой холмик. Затем с чистой совестью и совершенно больной головой он завалился в постель.
И все в этой истории было бы чинно-благородно, да только пожилые испанские сеньоры в некоторых отношениях весьма схожи со своими московскими товарками, любящими побдеть на скамейках перед подъездом.
Не слишком трезвые манипуляции Немесио с интересом наблюдали две особы, проживавшие поблизости. Связав в единую цепь ночной шум в соседней квартире, узрев пьяного Немесио, а вместо его собутыльника — череп, старушки предположили самое страшное...
Спустя двадцать минут в квартиру Немесио звонили трое полицейских. В руках одного можно было, заметить злополучную коробку, двое других держали на изготовку короткие автоматы.
Прижав ошарашенного бармена лицом к стене, они устремились в глубь квартиры. Вскоре один с довольным видом вынес из кухни окровавленную салфетку, а второй задумчиво рассматривал бурые пятна крови на Васильевых джинсах.

— Где твой друг? — деловито осведомился старший полицейский.
Мишка от страха мгновенно забыл все испанские слова: вместо ответа он только показал на небо и помахал рукой.
Следующие три дня доблестный анатом-бармен провел в испанской тюрьме. Его водили на допросы, живо интересовались подробностями ночной попойки, спрашивали, куда дел тело, удивлялись искусству, с которым он отпаривал голову жертвы. Конечно, он пытался подробно все объяснить, знакомый адвокат предлагал полицейским внести залог за подозреваемого, но отпускать Немесио не торопились: страх перед русской мафией проник даже за Пиренеи.

Тем временем череп отправили на экспертизу и даже восстановили с помощью компьютера прижизненный облик обладателя черепа. По странной иронии судьбы, он был замечательно похож на Василия, что и не замедлили подтвердить бдительные соседки.
Впрочем, полицейские не могли игнорировать тот факт, что судебно-медицинская экспертиза однозначно утверждала, что череп принадлежал человеку, умершему в прошлом веке.
Немесио в конце концов, конечно же, выпустили. По дороге домой он на двух языках материл дур-соседок, полицию, пьющего друга-нарколога Василия с его погребальными закидонами и торжественно клялся впредь не держать дома даже чучела канарейки.